ЛИТЕРАТУРА / КНИГИ

Парижская нота


То, чего не терпел Гумилёв.

Возникновение и развитие в 1930-е гг.

Впервые о возможности нового направления в поэзии русского зарубежья Г. Адамович заговорил в 1927 г., когда почувствовал необходимость сформулировать своё понимание поэзии в полемике с В. Ходасевичем и близкими к последнему поэтами парижской литературной группы «Перекрёсток». С 1930 по 1934 гг. поэтов «парижской ноты» (наряду с другими представителями парижской «молодой поэзии») регулярно печатает основанный Н. Оцупом литературный журнал «Числа», а в 1934 — недолговечный журнал Г. Адамовича и М. Кантора «Встречи». Стихи многих из них вошли в подготовленную Г. Адамовичем (совместно с М. Кантором) первую представительную антологию русской зарубежной поэзии «Якорь» (1936). Это период наиболее интенсивного развития нового направления, когда выходят первые поэтические сборники А. Штейгера («Эта жизнь», 1931; «Неблагодарность», 1936) и Л. Червинской («Приближения», 1934) и очень характерный по своей стилистике сборник самого Адамовича «На Западе» (1939).

Судьба направления в 1950-е гг.

Вторая мировая война драматически изменила судьбы русской зарубежной поэзии. К началу 1950-х гг. уже не было в живых многих поэтов «парижской ноты» (в том числе А. Штейгера, И. Кнорринг, погибшего в концлагере Ю. Мандельштама); многие другие поэты либо перестали писать стихи (как Д. Кнут), либо резко изменили творческую манеру (как Ю. Иваск). Историю «парижской ноты» можно было бы считать завершённой к 1939 г., если бы не яркое вступление в литературу Игоря Чиннова, одного из наиболее значительных поэтов русской эмиграции. Принадлежа к поколению младших представителей «парижской ноты», он опубликовал свой первый сборник «Монолог» лишь в 1950 г. (в возрасте 41 года); эта книга, вместе со вторым сборником Чиннова, «Линии» (1960) явилась самым полным продолжением эстетики «парижской ноты» в послевоенный период и снискала Чиннову репутацию «наследника» Г. Иванова. В более поздних стихах Чиннов, однако, достаточно сильно отходит от поэтики своих первых сборников, развивая традиции гротеска и всё больше увлекаясь неклассическими формами (акцентный стих, верлибр и т. п.).

К концу 1950-х гг. стало очевидно, что «парижская нота», исчерпав себя, тем не менее заслуживает того, чтобы считаться одной из самых своеобразных страниц истории русской поэзии первой эмиграции — хотя и далеко не единственной страницей этой истории.

Основные эстетические и художественные принципы

Когда говорят об эстетических принципах «парижской ноты», то всегда вспоминают знаменитое определение «истинной поэзии», данное Г. Адамовичем в 1930 г. на страницах журнала «Числа»:

Для Адамовича, поэзия русской эмиграции должна сосредоточиться на трагическом опыте «последних истин»: смерти, отчаяния, одиночества (ср. характерное название одного из сборников его критических эссе: «Одиночество и свобода»). Ключевыми словами поэзии «парижской ноты» становятся безнадежность, пустота, холод, а сама поэзия — концентрированным выражением скептического стоицизма. Это поэзия, говорящая приглушённым голосом отдельного человека и к отдельному человеку обращённая. «Парижской ноте» в целом чужды мотивы «тоски по мировой культуре», столь характерные для раннего акмеизма, поскольку и мировая культура (равно как историческая и географическая экзотика) вне России уже не ощущается как прочная нравственная опора погибающего человека; тем более чужды ей апелляции к социальной или национальной общности, к политической борьбе или каким-либо приметам повседневности. Поэзия «парижской ноты» аскетична, но предельно серьёзна — юмор, ирония, гротеск, сарказм противопоказаны ей не меньше, чем проявления пафоса, излишней эмоциональности или политической ангажированности.

 


Комментарии

Добавить комментарий
Комментарий
Отправить